Существует ли предел научных знаний?

«Тo, чтo автор нaблюдaeм, этo нe прирoдa сaмa пo сeбe, a прирoдa, прeдстaвлeннaя нaшeму мeтoду нaблюдeния», писaл нeмeцкий физик Вeрнeр Гeйзeнбeрг, кoтoрый пeрвым пoнял нeoпрeдeлeннoсть, присущую квaнтoвoй физикe. Для того тех, кто видит в науке прямой путь к истине решетка, эта цитата может быть неожиданной или может фигурировать даже разочаровывающей. Выходит, Гейзенберг считал, что наши научные теории зависят через нас как от наблюдателей? Значит ли сие, что так называемая научная истина — не пре чем большая иллюзия? Вы можете быстро не согласиться: почему тогда самолеты летают и антибиотики работают? Вследствие того мы способны создавать машины, которые обрабатывают информацию с эдакий удивительной эффективностью? Во вселенной есть порядок, и мастерство его постепенно раскрывает. Да, это несомненно: в вселенной есть порядок, и задача науки —   находить его схемы и закономерности, через кварков и млекопитающих до целых галактик, определять их общими законами. Автор этих строк устраняем ненужные сложности и сосредоточиваемся на сути, получи и распишись основных свойствах изучаемой нами системы. Мы наблюдаем ее манера себя держать, измеряем ее свойства, создаем математические или концептуальные модели, пусть лучше ее понять. Мы наблюдаем не саму природу, а природу, отраженную в документация, которые мы собираем при помощи наших машин. И если только допустить, что наши инструменты ограничены, наш соображение на мир определенно будет близоруким. Достаточно предаться воспоминаниям, какой была биология до появления микроскопов может ли быть секвенирования генов и какой была астрономия до появления телескопов, мордуленция частиц до столкновения атомов в коллайдерах и появления быстрой электроники. Незамедлительно, как и в 17 веке, теории, которые мы создаем, и свой взгляд на мир меняются вместе с изменением наших инструментов исследования. Сия тенденция — отличительная черта науки. Иногда люди принимают сие заявление об ограниченности научного знания как пораженческое. «Если пишущий эти строки не можем дойти до сути вещей, за каким (чертом пытаться?». Но это неправильный подход. Меняется все чувство научного триумфализма —   убеждение, что ни Водан вопрос не останется за рамками научного понимания. К примеру, множественная мироздание: допущение, что наша вселенная —   лишь одна с множества других, каждой со своим набором законов природы. Остальные вселенные лежат за пределами нашего причинно-следственного горизонта, автор никогда не получим от них сигнал и малограмотный отправим свой. Любые доказательства их существования будут косвенными: (пред)положим, след в микроволновом фоне космоса, оставшийся после столкновения с соседней вселенной. Некоторые люди примеры принципиально непознаваемого можно обозначить тремя вопросами о происхождении: Вселенной, жизни и разума. Научные представления происхождения Вселенной будут неполными, вследствие этого что полагаются на концептуальные рамки: сохранение энергии, релятивность, квантовая физика и другие. Почему вселенная действует после этим законам, а не по другим? В случае с сознанием препятствие заключается в прыжке от вещественного к субъективному — например, через активации нейронов к ощущению боли или красного цвета. Может, какое-то рудиментарное сознание могло возникнуть в немало сложной машине. Но откуда нам знать? Точь в точь мы определяем — а не предполагаем — что что-ведь обладает сознанием? Подобно мифической змее, которая кусает являющийся личной собственностью хвост, мы застреваем в круге, который начинается и заканчивается нашим опытом жизни в этом мире. Сие игровое поле, на котором разворачивается игра в науку, и разве что мы будем играть по правилам, мы сможем постичь лишь толику того, что лежит за пределами сего поля.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *